Бах, Моцарт, Бетховен, Чайковский, симфонический оркестр и церковь: что между ними общего?

Позволю себе дать ответ на вопросы, поднятые Юрием Захватаевым в статье «Почему не понимаю Моцарта, Бетховена и Чайковского». Автор выдвинул два тезиса. В этой статье рассмотрю первый.

Человечество ушло от полифонии к ритму. Теперь никто не слушает многоголосие. Все охвачены ритмом. Ритм, а не мелодия главенствует в современной музыке.

Возражение.

Вся моя жизнь непосредственно связана с музыкой: музыкальная школа, музыкальное училище по классу хорового дирижирования, двадцать лет работы с хором в Церкви адвентистов седьмого дня. Мечтала ли я о консерватории? Да! И именно обучение на отделении хорового дирижирования открыло для меня красоту духовной музыки Вивальди, Баха, Генделя, Моцарта, Чайковского, Рахманинова, Леонтовича и многих других. Именно исполняя духовные песнопения, написанные этими композиторами, я впервые открыла для себя Слово Божье и в последующие годы искала Бога именно через музыку.

Согласна, современная музыка ориентирована больше на ритмику, чем на мелодию вообще. Но этот довод я бы больше отнесла к популярной музыке, причем не только эстрадной. Что касается меня, то я повергаюсь в уныние от того, что слышу в маршрутках (увы, от этого никуда не деться). Современная поп-музыка, по-моему, не всегда претендует на то, чтобы называться музыкой. Но это мой личный взгляд. Возможно, я из поколения консерваторов в музыке, где всё должно иметь смысл: и мелодия, и слова, и инструментовка. Я думаю, что теперешнее состояние поп-музыки не связано никак с музыкой композиторов-классиков, доклассиков и композиторов ХІХ–ХХ веков, подражающих классикам. В то время, когда я ещё училась в школе, не было модным слушать классическую музыку (это 70-80-е годы прошлого столетия). Таким образом, целое поколение получило хорошую «прививку» от классической музыки. К классической музыке я приобщилась во время моего обучения в музыкальной школе. Там меня научили видеть картины при слушании музыки (учитель по фортепиано задавала мне на дом на бумаге изображать то, что я увидела в музыкальном произведении). Самыми моими любимыми предметами были большинством нелюбимые сольфеджио и музлитература. Видимо, у меня были очень хорошие учителя, которые научили меня музыку и слышать, и видеть, и чувствовать, они развили у меня музыкальный вкус. Потому поп-музыка никогда не вызывала у меня восхищения, а та, которую пропагандируют сегодня – и подавно. Сегодняшняя популярная музыка – это музыка без лица, скорее «техно», чем непосредственно музицирование. И корни этого нужно искать не в Моцарте, Бетховене или Чайковском, а в тех, кто воспитал целое поколение людей, которым сейчас 35-45 лет, которые не могут привить своим детям то, чего у них нет – любви к высокой музыке, которую в общем называют академической, а в простонародьи – просто классической.

Сегодня принято популяризировать и академическую музыку известных композиторов, и не только классиков. Звучит в современной (популярной) обработке и И. С. Бах, и В. А. Моцарт, и А. Вивальди, и Бетховен. Список можно продолжать. Здесь стоит сказать, что содержание и форма остались прежними, но изменился стиль исполнения, который продиктован требованиями современного поколения к музыкальным стилям. Однако то, что в такой обработке приоритет отдан ритму, вовсе не означает, что изменился текст музыкальных произведений. Лично я не слушаю ни тех композиторов, которые здесь упомянуты, ни других классиков в современной обработке, т. к. тогда теряется именно то, что эти люди вкладывали в свои произведения, теряется дух эпохи, в которую они писали. Не лишним будет также добавить, что «одухотворяет» музыку и тот, кто её исполняет, поскольку он также вносит в содержание материала свои чувства и эмоции, своё настроение. Например, одно и то же стихотворение разные люди могут прочитать по-разному. Но это не означает, что изменилось его содержание или форма. Просто один чтец сделал акцент на одних словах, а другой – на иных. Все зависит от внутреннего содержания читающего, от его настроения, уровня духовности и т. д. и т. п.

В то время, когда И. С. Бах был кантором церкви св. Фомы в Лейпциге, композитор имел возможность не только писать произведения для богослужений, но и быть непосредственно и дирижёром, и художественным руководителем, т. е. напрямую вкладывать в произведение именно то, что хотел им сказать. Кстати сказать, музыкальное творчество того же Баха не ограничивалось сочинением месс и духовных песнопений. Среди его творений есть такие, которые исполнялись как при дворе, так и в кофейне Циммермана (разумеется, контингент слушателей абсолютно разный). К сожалению, детального обзора здесь дать невозможно. Перу Баха принадлежит более тысячи произведений, среди которых можно назвать следующие: прелюдии, токкаты, фантазии, пассакалии (так называемые «свободные» жанры); хоральные прелюдии (т.е. органное вступление к одноголосному хоралу (духовному песнопению), исполняемому, как правило, общим пением прихожанами церкви, написанное на мелодию хорала; это позже хоралами стали называться многоголосные хоровые обработки одноголосных хоралов), фуги; переложение для органа произведений А. Вивальди, а также клавирные переложения А. Марчелло, Т. Альбинони и др. Ведущий жанр в вокально-инструментальном творчестве Баха – это, конечно же, духовная кантата. Бах создал 5 годовых циклов кантат, которые различаются по принадлежности к церковному календарю, по текстовым источникам (псалмы, хоральные строфы, «свободная» поэзия), по роли хорала и т. д., но он написал и светские кантаты, из которых наиболее известны «Крестьянская» и «Кофейная». Если дать короткий список произведений этого композитора, то он будет примерно таким: Для солистов, хора и оркестра – Страсти по Иоанну (1724), Страсти по Матфею (1727 или 1729; окончательная редакция 1736), Магнификат (1723), Высокая месса (h-moll, около 1747-1749; 1-я редакция 1733), 4 короткие мессы (1730-е гг.), оратории (Рождественская, Пасхальная, около 1735), кантаты (сохранилось около 200 духовных, свыше 20 светских); для оркестра – 6 Бранденбургских концертов (1711-20), 5 увертюр (сюит, 1721-30); концерты для инструментов с оркестром – для 1, 2, 3, 4 клавиров, 2 для скрипки, для 2 скрипок; камерно-инструментальные ансамбли – 6 сонат для скрипки и клавира, 3 сонаты для флейты и клавира, 3 сонаты для виолончели и клавира, трио-сонаты; для органа – 6 органных концертов (1708-17), прелюдии и фуги, фантазии и фуги, токкаты и фуги, пассакалья c-moll, хоральные прелюдии; для клавира – 6 английских сюит, 6 французских сюит, 6 партит, Хорошо темперированный клавир (том 1 – 1722, том 2 – 1744), Итальянский концерт (1734), Гольдберг-вариации (1742); для скрипки – 3 сонаты, 3 партиты; 6 сюит для виолончели; духовные песни, арии; сочинения без указания исполнительского состава – Музыкальное приношение (1747), Искусство фуги (1740-50) и др. Может быть, слишком много внимания я уделила перечню творческого наследия И. С. Баха, но это дает возможность увидеть, что этот великий муж не был творцом только лишь церковной музыки. Хотя сам Бах в конце своей жизни сказал следующие слова: «Вся моя музыка принадлежит Богу, и все мои способности Ему предназначены». Это слова верующего человека.

Симфонии В. А Моцарта, Л. Бетховена, Й. Гайдна, разумеется, написаны для симфонического оркестра. На этом тоже хотелось бы остановиться. Симфонический оркестр формировался в течение столетий. Его развитие долгое время происходило в недрах оперных и церковных ансамблей. Такие коллективы в XV-XVII вв. были небольшими и разнородными. В их состав входили лютни, виолы, флейты с гобоями, тромбоны, арфы, барабаны. Постепенно главенствующее положение завоевали струнные смычковые инструменты. Место виол заняли скрипки с их более сочным и певучим звуком. К началу XVIII в. они уже безраздельно господствовали в оркестре. Объединились и отдельную группу и духовые (флейты, гобои, фаготы). Из церковного оркестра перешли в симфонический трубы и литавры. Непременным участником инструментальных ансамблей был клавесин. Такой состав был характерен для произведений И. С. Баха, Г. Генделя, А. Вивальди.

С середины XVIII в. начинают развиваться жанры симфонии и инструментального концерта. Отход от многоголосного стиля обусловил стремление композиторов к тембровому разнообразию, рельефному вычленению оркестровых голосов. Меняются функции новых инструментов. Клавесин с его слабым звуком постепенно теряет ведущую роль. Вскоре композиторы совсем отказываются от него, опираясь главным образом на струнную и духовую группу. К концу XVIII в. сложился так называемый классический состав оркестра: около 30 струнных, 2 флейты, 2 гобоя, 2 фагота, 2 трубы, 2-3 валторны и литавры. Вскоре к духовым присоединился кларнет. Для такого состава писали Й. Гайдн, В. Моцарт. Таков оркестр в ранних сочинениях Л. Бетховена.

Как видим, чёткое выделение одной основной мелодической линии и исполнение её всем оркестром обусловлено не бездуховностью композиторов, а их профессионализмом и новыми музыкальными формами.

Хочу заметить, что полифония действительно в буквальном переводе означает «многоголосие». Но ведь многоголосие можно воспринимать по-разному: можно, по-баховски, одну тему провести в нескольких голосах (кто хоть раз видел орган, тот помнит, что этот инструмент имеет несколько клавиатур с их особенным звучанием); можно создать гармоническое многоголосие, как, например, в хоровых произведениях, где, между прочим, чередуются как унисонное (одноголосное) так и аккордовое, или гармоническое (многоголосное) пение. Если посмотреть на симфонический оркестр, то в нём также можно увидеть многоголосие – это и голоса струнных, и голоса духовых, причем каждый инструмент имеет свой неповторимый голос. И не прекрасно ли, что это воистину многоголосие сливается в одну прекрасную мелодию, звучит складно и согласованно («симфония» – это буквально «согласование», в отличие от «гомофонии» – «единоголосия»).

В симфоническом оркестре нет главенствования ритма. Напротив, там все подчинено взаимно: мелодия, инструменты, ритм, темп. Невозможно создать музыку без ритма. Даже самая аритмичная музыка, если вникнуть в нее, имеет свой ритмический рисунок. Звучание оркестра – это гармоничное сочетание всех в него входящих инструментов, без доминирования какого-либо, за исключением соло. Это не звучание мелодии под барабанный бой.

На мой взгляд, симфонический оркестр, как ни что другое, есть воплощением единства в многообразии. Инструменты симфонического оркестра служат одному делу – музыке – каждый тем голосом, который имеет. Это согласуется со словами из Библии: «…каждый имеет своё дарование от Бога, один так, другой иначе…» (1 Кор. 7:7); «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий всё во всех. Но каждому даётся проявление Духа на пользу… Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно. Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, – так и Христос» (1 Кор.12:4-7, 11-12); «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас. Каждому же из нас дана благодать по мере дара Христова… к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова…» (Еф. 4:4-7, 12-13). Церковь Божья – это своего рода симфонический оркестр, где каждый является инструментов в руках Одного Композитора и Дирижера – Иисуса Христа. От того, насколько слаженным будет этот «оркестр», зависит то, сможет ли он донести именно ту музыку, которую написал Христос, те чувства, которые Он вложил в эту музыку, т.к. написано: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе…» (Флп. 2:5). Здесь должно быть также единство содержания (вести Евангелия) и чувств (которые выражаются в действиях, как это было у Христа). Каждому из нас необходимо слышать Христа и подстраивать свой голос к общему хору или оркестру (кому что ближе), подчиняясь Великому Дирижеру и Композитору, чтобы вместе со всеми спасёнными однажды спеть новую песнь на стеклянном море.

Ольга Ярош