Вопрос: Добрый день!
Почему Павел остригает голову по обету [назорейства] не в Храме, как в последующих главах Деяний, а в Кенхреях? Что это за место? И если, как подчеркивает ряд комментаторов, позднее Павел не сам в Храм пошел, а его уговорили христиане «от Иакова», то в Кенхреях нет никакого внешнего давления. Итак: что это было? Зачем нам это знать и какой отсюда вывод?
Ответ: Интересный вопрос. Лично я сам не обращал на это внимания. Но вот, что об этом написано в Комментарии АСД на этот стих:
A vow. There can be little doubt that the “vow” was a private vow, a modified form of the temporary Nazirite vow, described in Num. 6:1–21. The latter required a separation from the world and the ordinary life of men (the word “Nazirite” means “separated” or “consecrated” person). For the duration of his vow the Nazirite was to drink no wine or strong drink, nor to shave his head or face. At the close of the period of his vow he was to shave his head at the Temple and burn his hair in the altar fire, under his sacrifice. Having completed their vow, the Nazirites in Acts 21:24 shaved their heads. Persons at a distance from Jerusalem were apparently allowed to cut their hair short and bring the shorn locks with them to the Temple, to offer them up when the remainder of their hair was shaved from their heads. This is what Paul did at Cenchreae, before starting on his voyage to Syria. It is obvious from 1 Cor. 11:14 that Paul considered long hair on men effeminate, but the Nazirite vow necessarily produced long hair. Hence, though he was following the vow he did so in a modified form, having his head shorn before the journey for the sake of appearance and custom, unless the period of his vow ended as he reached Cenchreae.
The chief impulse out of which vows have grown has often been a marked thankfulness for deliverance from danger following upon fear. The fear, the promise, and the deliverance have been noted in the record of Paul’s work at Corinth, and a vow of consecration to the program of preaching the gospel would be a natural result. Paul neither despised nor condemned expressions of devout feeling, for he did not consider them legalistic, as he did certain other practices of the Jews.
It is possible also that Paul was applying his principle of being “all things to all men” (1 Cor. 9:22), and therefore as a Jew was acting in sympathy with Jews (v. 20). A Nazirite vow would demonstrate to all his Jewish brethren that he, himself, was not despising the law, nor teaching other Jews to despise it (see on Acts 21:21–24).
========
Обет. Едва ли может быть сомнение в том, что этот «обет» был частным обетом, видоизменённой формой временного назорейского обета, описанного в Чис. 6:1–21. Последний требовал отделения от мира и обычной жизни людей (слово «назорей» означает «отделённый» или «посвящённый» человек). На время своего обета назорей не должен был пить вина или крепкого напитка, а также брить голову или лицо. По окончании срока обета он должен был остричь голову при Храме и сжечь свои волосы в огне жертвенника, принося жертву. Завершив свой обет, назореи в Деян. 21:24 остригли свои головы. Людям, находившимся на расстоянии от Иерусалима, по-видимому, разрешалось коротко подстричь волосы и принести остриженные пряди с собой в Храм, чтобы принести их в жертву, когда остальные волосы будут сбриты с их голов. Именно это Павел и сделал в Кенхреях, перед тем как отправиться в плавание в Сирию. Из 1 Кор. 11:14 очевидно, что Павел считал длинные волосы на мужчинах признаком изнеженности, однако назорейский обет неизбежно приводил к отращиванию длинных волос. Поэтому, хотя он и следовал обету, он делал это в видоизменённой форме, остригши голову перед путешествием ради внешнего вида и обычая, если только срок его обета не истёк к моменту его прибытия в Кенхреи.
Главным побуждением, из которого возникали обеты, часто была выраженная благодарность за избавление от опасности, последовавшее за страхом. Страх, обещание и избавление отмечены в повествовании о служении Павла в Коринфе, и обет посвящения программе проповеди Евангелия был бы естественным результатом. Павел не презирал и не осуждал проявлений благочестивых чувств, ибо не считал их законническими, в отличие от некоторых других иудейских обычаев.
Возможно также, что Павел применял свой принцип быть «всем для всех» (1 Кор. 9:22) и потому, как иудей, действовал в сочувствии с иудеями (ст. 20). Назорейский обет должен был показать всем его собратьям-иудеям, что он сам не презирает Закон и не учит других иудеев презирать его (см. коммент. к Деян. 21:21–24).