Ехал я уставший домой с работы в (харьковском) метро, вёз домкрат для дачи и пару сумок. Зашёл в вагон на «Спортивной». На переходе как завалили все в вагон. Я туда-сюда, некуда приткнуться. Женщина сидит, я рядом встал. Поставил на пол сумку, а она тяжёлая — килограммов восемь, наверное. Электричка дернулась, и сумка упала на ногу сидящей женщине.
— Ой, ой! Что у Вас там такое? – закричала она.
— Домкрат. – ответил я.
— Мне Ваш домкрат по мизинцу ударил сильно.
— Больно очень? – мне стало неудобно.
— Конечно, больно. Не знаю, что будет. – сказала она.
Едем дальше. Стою, держусь рукой за поручень. Думаю, что же делать? Надо как-то ее ублажать, ударил же. Спрашиваю:
— Ну, как там, ничего?
— Как же ничего! Больно. Наверное, перелом есть.
— Вы меня простите, если сможете, я же не специально это сделал.
Едем дальше. Вижу, сидит сестра печальная. Думаю, надо как-то утешать. Снова говорю:
— Вы знаете, я сегодня вечером молиться буду и попрошу, чтобы Господь благословил Ваше исцеление, и всё пройдёт.
— Может и пройдёт. Сейчас болит сильно. Вы хоть бы прощения попросили.
— Да, я же попросил. Вы, наверное, сильно разволновались и забыли.
Едем дальше. Думаю, что же делать… спрашиваю:
— Куда Вам ехать?
— До конца, на «Пролетарскую».
— А я на «ХТЗ» буду выходить.
Едем. Думаю, как же её утешить? Наклоняюсь к ней (народу же много) и говорю:
— Давайте, я Вам спою сейчас?
— Да Вы что! Нас люди не поймут!
— Я тихонько один куплет спою, и Вам легче станет.
— Ну, хорошо. Пойте.
Думаю, какой же псалом ей спеть, чтобы к больному пальцу и больному сердцу дошло? Сейчас мой самый любимый псалом «Я любви не достоин Твоей». Пропел один куплет с припевом. Спрашиваю:
— Ну, что? Легче стало?
— Да, действительно, стало легче.
Я обрадовался:
— Вот видите, Господь всё может сделать. Такие чудеса, что мы и не ожидаем.
Едем дальше. Женщина спросила:
— А Вы верующий?
— Да. Вы же заметили, что я Бога славлю и псалмы пою. Но не православный.
— Да мне всё равно. Я только не люблю, когда ко мне приходят «иеговы», дают мне свою «башню». Что-то душа у меня не лежит к ним, и сразу отворачиваюсь. Но у меня есть знакомые адвентисты.
— Я как раз адвентист.
— Знакомая меня водила в церковь. Мне так понравилось. Действительно там благодать какая-то. Такая радость. Пастор говорил, а у него лицо светилось. И все такие радостные.
— А почему Вы не остались?
— Я не знаю. Подружка меня приглашала, но я не готова к этому.
— А кто Ваша знакомая верующая, из Харькова?
— Нет, из Покотиловки.
Она сама из Покотиловки.
— А Вы скажите мне имя, я всех знаю.
— Откуда Вам всех знать? Ира её зовут.
— Это Ира, которая из России сюда приехала? Я её знаю, она псалмы играла, а я пел. Передавайте Ирочке привет от Петра Демидовича. Скажите, что я пел Вам псалом. Она знает.
Я вышел, она осталась довольная и, верю, забыла о боли. Вот такой я духовный свет пронёс.
Петр Олефиренко